меееееедленно. очень мееееееедленно.

В раю нет ни стыда ни совести. И это единственное чего там нет. все остальное - есть. есть даже мимы. они стоят на пьедесталах. эти мимы. и их можно душить. этих мимов. еще их можно не душить. это ведь рай. но совести там нет. и стыда нет. потому что это рай. а не ад. а в аду нет ничего. есть только стыд и совесть. совесть и стыд.
Причем совесть ест, а стыд сжигает. полный набор.

хуйню придумали евреи. только грамотно так придумали. заебенисто. продирает аж.



Куда катится этот мир...ни стыда ни совести...

Д`Артанян вышел во двор. Привычно обоссав разложившийся труп Констанции, он направился к водоему.

Так они ссут. А ссут как известно, от страха. Значит бояцца. Бояцца, значит уважают. Их цель – быть. И они есть. Не цель оправдывает средства, а средства оправдываются целью. И мне плевать. В жопу удел. Сегодня и отныне Международный День Востоковеда.

Без паники. Приобретая в нашем магазине три кармических узла по цене двух, вы получите в подарок мощи. Торг неуместен.

Придумал как спасти мир от войны.

Правящие верхи Грузии запрещают продажу презервативов. Через год население страны удваивается. Порядка шестью миллионами младенцами заряжают гаубицы, не забыв предусмотрительно вскрыть вены невинным чадам, и обстреливают ими позиции российских миротворцев.

Сердобольные российские солдаты, при виде летящих на них окровавленных и орущих комочков мяса - плачут.

Саакашвили под шумок делает грустные глаза и просит прощения у хныкающих миротворцев. Его прощают политзаключенные Абхазии. По ошибке.

Инспекторы Гаагского трибунала собирают невинно убиенных младенцев в кучу и цементируют, тем самым создав монумент стабильному миру.

Буш поставляет еще пол миллиона детских трупиков из Ирака для создания памятной надписи «Нет войне».

Счастье и гармония царят в мире.

Война. пиздец. мы все умрем. выживут невинные. они всегда блять выживают.

Дерьмо бывает востребованным и невостребованным. Все зависит от качества дерьма. Дерьмо хорошего качества лелеют. Суки.
Со мной происходит хуйня. Сегодня бродил по городу, а они там. люди.
Я боюсь людей. Они страшные и их много. Миллиарды.

Покупаю продукт. Сегодня. Говорю сидящей за стойкой продавщице:
- Килограмм продукта, будте любезны.
Продавщица смотрит сквозь меня стеклянным взглядом.
- Килограмм!,- настаиваю, - продукта, если не сложно.
Продавщица фтыкает в вечность.
Я в напряг.
- Продукта, - ору, - килограмм, женщина!
Она в ноль. Запустил в нее тапком. Попал. Расшевелилась.
- Вам чего молодой человек?
- Тапок, - говорю, - верните.
- Какой тапок?
- Я в вас тапком запустил.
Она полезла под прилавок и не выходит. Молчим.
- Вылезайте, - говорю, - под прилавком сыро.
Она не выходит. Ну я, конечно, опять напрягаюсь, снимаю второй тапок и ставлю на прилавок.
- Вот, - говорю, - сам нашел!
Продавщица вылезает, хватает тапок и кричит.
- Подлец!
Орет на всю улицу. Собирается народ. Мне неловко. Хватаю продавщицу за волосы и зубами о прилавок.
- Помолчите мадмуазель, - говорю, - будьте благоразумны.
Она шипит, заливает все кровью, тапок пытается разорвать.
- Уважаемая, - спрашиваю, - не сочтите за дерзость, почем это все?
- Дфадцатьфемь, - говорит, и зубы выплевывает. А народ смотрит. Мне неловко.

Град.

Фрейд, фаданго, флюорограф.

Запомните - разумный человек приспосабливается к миру, неразумный - упорно пытается приспособить мир к себе. Поэтому прогресс зависит от неразумных людей.

урок окончен.

Ни хуя себе!, - подумал я медленно сползая с кровати. Ни хуя себе!,- подумала кровать освобождаясь от груза моего тела. Ни хуя себе!, - подумало тело, обратив особое внимание на странное рычание желудка. Ни хуя себе!, - подумал желудок, тщетно пытаясь переварить кусок заплесневелой колбасы. Ни хуя себе!, - подумали колбаса и плесень. Альтруизм. Все другим. Хватит. Бросаю курить. Мозгов осталось не.

Мендельсон подошел к телефону. Вот уже шестой год, каждую среду Мендельсон подходил к телефону не понимая как можно одновременно грызть ногти и быть самим собой.

 

Телефон молчал. Мендельсон тоже. Кто-то из них должен первый начать. Балансируя на провисшем канате сознанья, он протянул руку к трубке и пробубнил:

- Зееееле.

- Дзинг!, - откликнулся телефон, заставив Мендельсона, сломя голову броситься в ванную.

 

Ванная приняла его весьма радушно. Если не обращать внимания на потрескавшееся мыло – здесь можно курить. Мендельсон вытащил мятую пачку сигарет и нарочито громко чихнул. Чихнул. Громко. Чтоб было слышно. Во первых ему, во-вторых потрескавшемуся мылу.

Мендельсоном завладела жажда общения. Ведь он, как никто другой умер читать розетты.

В который раз возвращаясь с работы домой и отряхивая с себя груз отвергнутых укоров, он задумывался над, под, околоземная орбита.

- Кто?, - спросил он в отчаянии себя.

- И ты еще спрашиваешь?, - удивился он тщетно пытаясь надавать себе по заднице. Задница виляла.

- Стой, - простонало мыло.

Мендельсон вышел из ванной пытаясь сохранять спокойствие и ясность мыслей.

- В Кабардино – Болгарии…, - бубнил телевизор.

 

Страховка не покрыла его расходов. Э.

 

 

В горах затаился смысл. Охотники из близлежащих деревень, напиваясь с утра в ведро, выходили его искать. Но смысл был хитрым и смелым. Не каждый охотник завидев его мог закричать, - «Смотрите! Кеееееее!».

 

Однажды смысл умер.